Путь:

Театр кукол им. А.К. Брахмана

Был «Гамлет»

Фото Журнала Планета Красота

Холодеет кровь…

Если до последнего времени еще оставались вопросы — кто автор «Гамлета» (актер театра «Глобус» Шекспир, граф Эссекс или Ретланд), то после премьеры в Александринском театре автора можно установить точно. Более того, он жив. И зовут его Вадим Леванов.

Впрочем, он, автор «адаптации», как заявлено в афише, явно работал в соавторстве с режиссером Валерием Фокиным. Вместе они сочинили менее чем двухчасовое зрелище, названное так же, как пьеса Шекспира (если, конечно, Шекспир существовал).

У Леванова с Фокиным как раз стойкое ощущение, что ни Шекспира, ни его пьесы не было. Не было, очевидно, и переводов Б. Пастернака, М. Лозинского, М. Морозова, Н. Полевого, указанных в программке в виде источников, с которыми работал Леванов. Видимо, эти переводы сгорели в творческом огне Александринки, от них остались обрывки, клочки, которые Леванов и Фокин кривовато склеили канцелярским клеем и заскорузлыми современными фразами типа: «Вдруг, пользуясь тем, что я в депрессии, сатана соблазняет меня?» (это говорит Гамлет). Или: «Сорок тысяч братьев, спрессовав свою любовь, со мною не сравняться» («спрессовать любовь» — это посильнее всех прошлых переводов «Гамлета»!). Или вот: Гамлет пишет Офелии о том, как она «сексапильна», одновременно переживая за «чистоту эксперимента», который проводит (эксперимент не касается Офелии, с нею он уже наэкспериментировался: девушка беременна от принца…).

«Век вывихнут», — сообщает Гамлет «по остаточному принципу» словами прежних переводов. С ним нельзя не согласиться. Играется лексически вывихнутый текст. Скрепляя фрагменты разных переводов, авторы одновременно клеили и новую интригу. После премьеры театральная общественность Петербурга в напряженных интеллектуальных конвульсиях неделю пыталась понять предъявленный сюжет, и что вообще происходило на этом сеансе массового гипноза. Сложить интригу не удалось практически никому.

Сначала нас гипнотизируют трибуны огромного стадиона, развернутые к невидимому нам полю (художник Александр Боровский). Мы, на задах империи, почти ничего не видим, тянем шеи и только догадываемся. Остро? Скорее эпатажно, сценографически изысканно, нас точно стремятся удивить и дать понять: народ под трибуной. Народ — мы. Безмолвствуем. Смотрим.

На трибунах застыли в ожидании церемонии современные vip-ы в представительских «дресс-кодах». Мероприятие правительственное, ходят две охранницы с хорошо обученными немецкими овчарками. Дания — тюрьма? Или Россия? Думаю, ни то и ни другое. Думаю, это шутка.