Путь:

Театр кукол им. А.К. Брахмана

Парижская жизнь

- Как фильм, тетушка?
- Наши играют французскую жизнь.
- Искусство по-прежнему в большом долгу.

После «Анны Карениной» Мариинского театра, показанной на фестивале «Золотая Маска», никаких иллюзий по поводу хореографа Алексея Ратманского у меня не осталось. В свое время мне так импонировал этот прекрасный танцовщик, ставший сочинителем оригинальных номеров и одноактных балетов. Никто лучше него не исполнял знаменитую «Тарантеллу» Баланчина и миниатюру «Серенада шута». Помню, какой восторг и энтузиазм вызвали его «Прелести маньеризма», сочиненные для Нины Ананиашвили и ее товарищей по искусству – Сергея Филина, Татьяны Тереховой, Алексея Фадеечева. Изящество, остроумие молодости, лукавство, своеобразный язык - таковы были черты стиля хореографии Ратманского. В «Снах о Японии» его манера утвердилась.

Но что происходит с человеком, когда из художника он становится чиновником? Алексей Ратманский возглавил балет Большого театра в 2004 году и поставил в этот момент свой последний настоящий спектакль «Светлый ручей» Шостаковича. Это был живой балет – смешной, энергичный, в чем-то пародийный, наделенный глубокой самоиронией.

Что наступило потом, сильно разочаровало многих. Один «Болт» Шостаковича чего стоил… Потом «Золушка» и «Анна Каренина» в Мариинском театре. Куда ушло все то, за что мы так ценили его хореографию? Где легкость мыслей, остроумные решения, смелость и непочтительность к авторитетам, умение слышать современность? Похоже, утеряв свое естественное состояние, уйдя от найденного им стиля, Ратманский оказался где-то между самим собой и среднестатистической современной хореографией. Но самое ужасное наступило позже – он стал ставить не просто безликие спектакли некоего общепринятого современного стиля, но решительно двинулся в сторону драмбалета. Опасность этого замечалась еще в его версии «Пламени Парижа» в Большом, но это была все-таки «улучшенная» реконструкция чужого произведения. А вот «Утраченные иллюзии» Л.Десятникова, показанные в конце нынешнего сезона, позволяют поставить совсем неутешительный диагноз.

* * *

На сегодняшний день Алексей Ратманский — хореограф-резидент Американского балетного театра (ABT). Казалось бы, находясь в Нью-Йорке, трудно не уловить движения современной хореографической мысли. Но создается впечатление, что балетмейстер Алексей Ратманский творит в безвоздушном пространстве. Словно он не видит и не знает, что в одно время с ним работают такие мастера, как Матс Эк, Джон Ноймайер, Иржи Килиан, Начо Дуато. Что после их спектаклей просто недопустимо работать в таком устаревшем, бессильном стиле. Человек, однажды видевший «Жизель» Матса Эка, не может примириться с тем, что на сцене Большого театра появляется спектакль, подобный «Утраченным иллюзиям». Похоже, все складывалось отлично: один из лучших современных композиторов Леонид Десятников написал оригинальную музыку, пригласили хорошего художника Жерома Каплана, выбрали солистов первого уровня.

И что же мы видим?

От романа Бальзака остались лишь воспоминания. В принципе, ничего страшного в том, что действие переносится в закулисный мир интриг Парижской оперы, где соперничают две примадонны и пытается самоутвердиться молодой композитор. (Поэт и журналист из первоисточника Люсьен Шардон превратился в композитора-романтика, а актрисы — в балерин, но это произошло не вчера – так либретто было переделано еще в 1936 году, когда одноименный балет Б.Асафьева ставил в Кировском театре Ростислав Захаров). Этот ход предполагал использование приема «театра в театре», давно любимого постановщиком.

Первое впечатление от спектакля: музыка и оформление – лучшие его компоненты. Леонид Десятников не ограничился традиционной партитурой. У него звучат сольно струнные и духовые инструменты, солирует фортепиано (это тема творческих порывов героя) и несколько музыкальных номеров исполняет вокалистка. Может быть, порой мне не хватало в музыке эмоциональности и драматизма, но иногда композитору удавалось создать настоящие страстные и лирические эпизоды, как сцену отчаяния главного героя или воплотить невесомый полет балетной Сильфиды. Костюмы солистов, в особенности солисток, необычайно изящны и тонко стилизованы под эпоху. Парижская жизнь первой половины XIX века прелестна…

Мне, видевшей два состава исполнителей, кажется странным и неочевидным выбор солистов для премьеры. Если Наталья Осипова в роли балерины Корали порой была трогательна и очаровательна (а ее полетная легкость известна всем), то Иван Васильев в роли Люсьена сильно озадачил. Своеобразная фактура артиста – это объективная реальность. Но тут были и серьезные проблемы с техникой – жесткие, громоподобные приземления, далекие от совершенства поддержки, неточный рисунок. И — наигранный драматизм… Интриганка Флорина, соперница Корали, в исполнении Екатерины Крысановой выглядела эффектно, так как хореограф, сочиняя эту партию, не выходил за рамки своего излюбленного сатирического танца.

К счастью, был и второй состав, благодаря которому выяснилось, что, несмотря на перегруженность спектакля бессмысленными эпизодами, в нем есть более-менее внятные главные партии. Люсьен в исполнении Владислава Лантратова был порывист и искренен. Обладающий необходимыми для романтического героя классическими линиями, он наполнил рисунок выразительностью, будучи достойным партнером в дуэтном танце. И сцена страдания и раскаяния героя, предавшего свою любовь и променявшего талант на пошлость сиюминутного коммерческого успеха, удалась ему вполне. Скрывшись в стремительном вращении за кулисы, молодой солист мог слышать горячие аплодисменты.

Светлана Лунькина в роли Корали была особенно хороша в моменты отстранений и мечтаний, когда невесомой Сильфидой парила в руках партнеров, едва касаясь земли. (Впрочем, и Наталье Осиповой этот момент роли удался более всего). Для дарования Светланы Лунькиной, одной из лучших исполнительниц партий Жизели и Анюты, переживания ее лирической героини стали естественным продолжением галереи созданных артисткой образов.

Победительная красота Екатерины Шипулиной в роли коварной Флорины, безусловно, украсили премьеру. Статность и рост дали балерине возможность без труда сыграть циничную примадонну. Изящество формы, яркая внешность, умение подать себя, — так и должна была выглядеть ее героиня. Для Флорины хореограф придумал самый удачный трюк своего спектакля — фуэте на игорном столе во время маскарада. Я бы даже посоветовала Ратманскому запатентовать это «ноу-хау». На столах в балете танцевали часто – в «Болеро» Бежара, в «Чайковском» Эйфмана. Но чтобы крутить 32 фуэте – этого еще никто не придумал. Технически задача перед балеринами стояла сложная, и более миниатюрной Екатерине Крысановой было немного легче, чем высокой Екатерине Шипулиной. Однако, слегка прикрытые толпой веселящихся масок, каждая из них триумфально закончила сцену.

На этом радости премьеры, похоже, исчерпались.

К сожалению, в «Утраченных иллюзиях» оказалось слишком много «проходных», мучительно растянутых сцен, в которых странным образом сочетался минимум действия и максимум невнятных, случайных движений. Это пробежки по авансцене каких-то абстрактных персонажей в цилиндрах, эпизоды репетиций в Опере, где рождаются балеты «Сильфида» и «В горах Богемии», мимические сцены и объяснения на квартире героини, маскарадные пляски. Особого внимания заслуживают два эпизода «театра в театре», где зрителям предлагается как бы из-за кулис понаблюдать за спектаклями, созданными для примадонн-соперниц - Корали и Флорины - на музыку Люсьена. В первом случае это – нелепая и невозможно длинная сцена танцев кордебалета из «Сильфиды», стилизованная хореографом под балет эпохи романтизма. И только собственно танец солистки (Корали) и ее партнера (я предпочитаю Александра Волчкова из второго состава Артему Овчаренко из первого) немного оживил эту сцену. Что же касается эпизода «В горах Богемии» — пародии на приключенческий коммерческий жанр в балете – то, видимо, Ратманскому изменила его фирменная ирония. Потому что даже исполнительницы роли Флорины «утонули» в этой суете и нагромождении движений, в разбойниках, карабинерах, лошадях и каретах.

Особое уныние вызвали у меня сцены, отсылающие нас к «доисторической» эпохе драмбалета. Нет никаких сил смотреть на эпизоды, в которых герои пьют чай и объясняются подробными жестами: «Как! Вы мне не верите? Пожалуйста, идите в спальню и проверьте, нет ли там моего любовника!» (это внутренний монолог Корали в адрес покровителя-банкира, подозревающего ее в измене). Не менее «забавной» идеей кажется изображение взволнованной и тонкой музыки Люсьена посредством его условной игры на фортепиано. Что может быть менее выразительно, чем танцовщику буквально изображать пианиста? Целая подробная мимическая сцена разыгрывается в последнем эпизоде спектакля: разочарованная Корали, преданная возлюбленным, возвращается к своему покровителю.

Да, и с режиссурой у автора балета как-то не сложилось…

В последнее время Большой театр, находящийся словно под гипнозом, с упорством, достойным лучшего применения, тратил силы на балетные постановки, чья художественная состоятельность вызывала серьезные сомнения. В результате в конкурсную программу фестиваля «Золотая маска» в прошлом сезоне не попал ни один. И об этом стоит серьезно задуматься…