Путь:

Театр кукол им. А.К. Брахмана

Умницы и умники

Премьера спектакля «Брат Иван Федорович» Сергея Женовача

Черная балюстрада отрезает от черной глубины сцены три ряда черных лавок, на которых один за другим спиной к залу рассядутся артисты в черных пальто и черных шапках. Черная кирпичная кладка продолжает стены зрительного зала, и взгляд публики поверх голов персонажей направлен туда же — во тьму. Нас объединяют в одном пространстве, пытаясь превратить из наблюдателей если не в соучастников, то в непосредственных свидетелей того судебного заседания, которое начнется после окончания спектакля. Суда над Митей Карамазовым, взявшим на себя вину за убийство отца. Из романа Достоевского режиссер Сергей Женовач выбрал один день. Все должно решиться завтра, но для героя, чье имя вынесено в заголовок спектакля, решается сегодня, накануне. Иван Федорович сам себе судья, а в роли присяжных заседателей остальные действующие лица, призванные ответить на вопрос: «Виновен?»

Нетрудно догадаться, почему из трех братьев столь пристального внимания удостоен именно Иван. Сегодня его время. Время вседозволенности. Время, когда находят иногда исполнителя убийства и никогда — заказчика. А на скамье подсудимых часто сидит третий — и вовсе не причастный. Иван как раз тот самый заказчик, о котором мы, как правило, ничего не знаем, и есть. Театр и предлагает: вот он, полюбуйтесь. Во всяком случае именно так я поняла замысел. Но он остался, на мой вкус, лишь декларацией о намерениях. Описывая декорацию Александра Боровского, забыла помянуть о стоящей в левом углу черной пальме, покрытой серебристой пылью прошлого. Она венчает стильность пространства. Вот эта-то изысканная стильность сразу же настораживает. Ну не вяжется она никак с неряшливым, торопящимся, захлебывающимся стилем Достоевского. Инсценировка, сводящая полифонию романа к восьми диалогам-дуэтам, сознательно выпрямляет сложности противоречивого сознания, словно настаивая на том, что все гораздо проще, чем кажется. Уж очень хочет быть доходчивой для зрителя, не способного осилить многопудье романа, и как-то незаметно оборачивается школьным литмонтажом.

Сергей Женовач считал принципиально важным приблизить возраст героев к возрасту исполнителей. По его мнению, «взрослые» артисты привносят несвойственную автору рефлексию, а речь идет о пылких страстях, познающих жизнь молодых людях. Теоретически режиссер опять прав. На поверку же все герои оказались стерильно простодушны. Я понимаю страхи перед провинциальной достоевщиной, но с температурой 36,6 они из жаждущих ответов на проклятые вопросы превращаются в отличников телевизионной викторины «Умницы и умники». Ну хоть убейте, не может явиться к этому долговязому нескладехе Ивану Игоря Лизенгевича Черт, то есть галлюцинация. Не в том он градусе. Алеша Александра Прошина — не праведник, а правильный мальчик. А уж Митя — Александр Обласов и вовсе смешон в своих рассуждениях о женщинах. Сразу видно, ничего не испытал, просто порнухи насмотрелся.

И дело не только в издержках, которые бывают при любой инсценировке. Композиционная система романа подчинена не только логике раскрытия характеров, но и логике испытания идей. Испытания-то в спектакле как раз и нет. И для Ивана, прошедшего свой путь к нигилизму через духовное подполье, в том числе. Температура 36,6 — не лечится. Это — аптека.