Путь:

Театр кукол им. А.К. Брахмана

Бездны мрачной на краю

«Брат Иван Федорович» Сергея Женовача в «Студии театрального искусства»

Слава «Студии театрального искусства» началась со спектакля «Мальчики» по главам из «Братьев Карамазовых».

Хотя и «Студии» как таковой тогда еще не было, а был курс Сергея Женовача, который играл свои дипломные спектакли в знаменитой 39-й аудитории ГИТИСа.

Театральная Москва заговорила о том, что грешно дать этим ребятам разбрестись по разным театрам. И точно по мановению волшебной палочки все сложилось: нашелся меценат, имя которого не поминается всуе (СТИ – частный театр, но ни в каких антрепризных грехах не замеченный, напротив – противопоставивший им предельно честный путь в искусстве), нашлось и помещение (что весьма символично – фабрики купца Алексеева).

Неизвестно, все ли части романа дождутся своего воплощения в театре Сергея Женовача (а он всерьез думал о линии Мити Карамазова в исполнении Михаила Пореченкова), но на сегодняшний день к «Мальчикам» (линия семейства Снегиревых) добавился «Брат Иван Федорович» (11-я книга романа – всеобщая горячка перед судом над Митей). Начав свою «карамазовщину» с самой чистой и пронзительной линии – с «Мальчиков», Сергей Женовач повернул теперь в самый ад этого романа – сутки до суда над Митей, когда все проклятые вопросы встают перед человеком в полный рост.

И точно двинулся нарочито против течения делать публике «занимательно» и «метафорично», отказавшись напрочь от каких бы то ни было режиссерских кунштюков. В распоряжении актеров осталась только авансцена, заставленная рядами жестких скамеек, – остальное пространство притаилось черной бездной позади (так же, на узком мостике бытия, за узким длинным столом с чаем и яблоками, ютились герои предыдущего спектакля Женовача – чеховских «Записных книжек»). На этих скамейках в зале ожидания сидят, смиренно ожидая своей очереди и повернувшись спиной к публике, участники завтрашнего суда.

В ожидании и разговаривают с глазу на глаз: Алеша (Александр Прошин) с Грушенькой (Мария Шашлова), Алеша с Лизой (Мария Курденевич), Алеша с госпожой Хохлаковой (Ольга Озоллапиня), Алеша с Митей (Александр Обласов), Алеша с Иваном (Игорь Лизенгевич), Иван со Смердяковым (Сергей Аброскин), Иван с Гостем (Сергей Качанов).

У Алеши – самая весомая доля участия в спектакле, посвященном Ивану. Меньше всего он похож на святого в своем пальтишке и солдатской ушанке. Скорее, провинциальный (то есть единственный в округе) врачеватель чужих душ, принужденный помогать всем без разбору. И взбалмошной, близкой к истерике Лизе. И ее добродушной, глуповатой матери, уцепившейся как за соломинку за свой «аффект» – главное объяснение любому поступку. И кающейся истово Грушеньке.

И выздоравливающему Мите, который решил начать с себя искупление грехов (единственно верный путь). Точно юный булгаковский доктор, Алеша находит в последний момент нужное решение: «Я только знаю, что не ты убил», «Ни единой секунды в это не верил». Но силы его не безграничны. Ивану и Смердякову уже не помочь.

Из-за спины молодого парня выглядывает старый, усталый, добродушный черт (Сергей Качанов). Художник по свету (точнее было бы сказать – кудесник по свету) Дамир Исмагилов вычерчивает из его фигуры почти бесплотный контур, четко делит пополам лицо: одна половина принадлежит Ивану, другая – черту. Слишком убедителен сытый, вальяжный, аппетитно рассказывающий о подробностях убийства Смердяков, защищенный броней своего решения уйти из жизни (вернуть билет в рай). И слишком обаятелен, прямо-таки по-отечески, гость-черт, чтобы Ивана можно было бы спасти.

Сергей Женовач всегда был певцом «положительно прекрасных» людей. Но что-то заставило его оборотиться к черноте человеческой души, которую осознает каждый из присутствующих, хоть и не может (разучился, потерял веру) с ней справиться.

Этот спектакль трудно назвать впечатляющей удачей, по крайней мере пока. Его аскеза порой начинает казаться бесстрастностью, которая с «Братьями Карамазовыми» как-то плохо вяжется. Но сама потребность повернуться лицом к этой бездне у самого светлого режиссера нашего театра производит сильное впечатление.

А бездна в конце концов озарится скупым светом. Окажется, что здесь все готово для суда (точнее, для Страшного суда) – стол стоит, стулья расставлены. И некому прийти рассудить нас.