Путь:

Театр кукол им. А.К. Брахмана

New movies and TV shows on the site popcornmovies 123 for every taste.
Мастер касс

“Много шума из ничего”. Театр имени А.С.Пушкина

Этот спектакль Евгения Писарева можно, конечно, рассмотреть автономно. Но лучше в контексте – нынешней ситуации в Театре имени Пушкина и дебюта самого Писарева в качестве худрука, суммарных опусов сравнительно молодой режиссуры и так далее. Что касается последнего аспекта, то к представителям радикального крыла молодых постановщиков Писарев никогда не принадлежал. Вот в качестве актера принимал участие в подобных работах – хотя бы у Кирилла Серебренникова. Сам же практически всегда предпочитал качественную и кассовую продукцию более развлекательного плана. Качественная планка, впрочем, варьировала свое положение, приподнимаясь на таких спектаклях Пушкинского театра и МХТ, как “Одолжите тенора!” или “Конек-Горбунок”, и опускаясь в “Призраках” и “Пулях над Бродвеем”. Кассовая же практически всегда держалась на высоте.

А поэтому, на минуту отвлекаясь от творческих критериев, стоит сказать начистоту: Театру имени Пушкина сегодня был нужен именно такой спектакль. На режиссерском радикализме и пренебрежении к запросам массовой публики театр этот не столь давно изрядно прогорел. Имеется в виду скандальная “Турандот” Константина Богомолова, где земные потребности стандартного репертуарного театра и актуальное режиссерское высказывание к консенсусу не пришли. А вслед за исходом публики из зала оттуда была изгнана и сама “Турандот”. Так что поневоле пришлось реабилитироваться. Каким образом, понятно из названий последующих спектаклей: до шекспировской комедии здесь поставили “Мышеловку” Агаты Кристи, через месяц грядет премьера с интригующим названием “Тестостерон”. Ну а всяческие эксперименты, вероятно, будут вытеснены в филиал и там примкнут, например, к “Разбойникам” Василия Бархатова. Ну или вообще будут вытеснены…

И в этом Евгения Писарева, ныне персону статусную, понять, конечно, можно. С другой же стороны, “Много шума из ничего” изначально позиционировался как некое объединенное молодежное высказывание, представленное практически однородным актерско-режиссерским поколенческим составом, за отдельными вкраплениями более опытных артистов и художников. Впрочем, возраст, как оказалось, – фактор далеко не определяющий. Да и “высказываются” у нас сегодня все, от руководителей государства до торговцев на рынке. Одна зрительница, например, по окончании спектакля вынесла увиденному такой вердикт: “Шекспир эконом-класса”. Все остальные, однако, бодро аплодировали, без всяких там провокационных возгласов, сопровождавших “Турандот”.

Нет ничего некорректнее режиссерских сравнений. И все же, находясь в упомянутом постановочно-поколенческом контексте, никак нельзя не вспомнить одноименный спектакль, поставленный несколько лет назад тем же Богомоловым в Театре на Малой Бронной. Жутковатое было действо с точки зрения его абсолютного попадания в современное человеческое мироощущение, с обесцениванием конкретных жизней и судеб, попадающих в государственно-милитаристский молох. Там вся шекспировская история была помещена в краткую “передышку” между битвой прежней и грядущей, а счастливо разрешившиеся любовные перипетии тут же уничтожались очередным уходом “мальчиков” на войну и воем “девочек”, этот уход сопровождавшим.

В премьерном спектакле Евгения Писарева эмоциональный настрой полярен и далек от современного раздрая в умах и эмоциональной тревожности. Элегантный постановочный финал с обнимающимися в танце парочками, сверкающими гирляндами и замечательным выступлением “Группы W/” (композитор и музыкальный руководитель спектакля Михаил Морсков)… Всеобщее братание, на которое откуда-то сверху с завистью смотрит готовый присоединиться злодей дон Джон (Антон Феоктистов)… Возьмитесь за руки, друзья, “откройте свои глаза” (англоязычные тексты песен следует понимать, в них порой – квинтэссенция сути) – и увидите, как прекрасен этот мир. Эта глянцевая красота, впрочем, недолговечна. Стоит лишь выйти из театра – и ее обаяние пропадает без следа. Ей не веришь, как ни пытайся себя заставить. Ну не получается связать тщательно исполненный “позитив” с живой реальностью. Впрочем, это не более чем частное мнение, может быть, кому-нибудь повезет больше.

“Герои нового спектакля Евгения Писарева идеально вписываются в современный мир”, – объясняет программка. Еще можно было бы написать, что Волга впадает в Каспийское море. Потому как если “не вписываются”, то какой смысл браться хоть за Шекспира, хоть за Еврипида? Другое дело, что этот процесс может быть внутренним, а может быть декоративно-внешним. Ну переместим действие в некий современный итальянский городок, куда дон Педро (Андрей Соколов) со товарищи прибудут на самолете. Сделаем стражников “полицейскими” (Сергей Миллер и Игорь Теплов), дадим им в руки рации и мобильные телефоны. Дождемся реакции публики на слово “полиция”. Наместник (или губернатор) Мессины Леонато (Андрей Заводюк) станет “мэром” (еще раз довольное хихиканье зала). В сцене бала-маскарада по случаю победного возвращения солдат нарядим кого Бэтменом, кого роботом, девушкам же предоставим эротические костюмчики медсестры или монашки в мини с глубоким декольте (костюмы Виктории Севрюковой).

Во всем этом предлагается прочесть некое откровение? Да сегодня куда большим “новаторством” выглядело бы ряжение шекспировских персонажей в бархатные камзолы, ведь гамлеты уже опробовали все модные тренды последнего десятилетия. К тому же кто не знает, что и сам Шекспир отнюдь не грешил хронологически-географическими подробностями и приметами быта, а любая условно обоснованная театральность в подобном случае может воздействовать куда сильнее, нежели копирование сиюминутных реалий.

Вот то, что здесь звучит новый перевод Екатерины Ракитиной, действительно интересно, потому что язык как таковой, в текстовом смысле, абсолютно утратил прежнюю архаику и красоту поэтических конструкций. И, кажется, такого Шекспира можно начинать играть “с листа”, даже учитывая словесные перехлесты-импровизации. Речи “полицейских”, к примеру, кажутся и впрямь составленными из лучших образчиков армейско-милицейского юмора. А пикировки Бенедикта (Александр Арсентьев) и Беатриче (Александра Урсуляк) явно представляют собой интеллектуальные экзерсисы.

Другое дело, что сама шекспировская история с ее мнимыми изменами, обманными смертями, кознями злодеев и элегическим раскаянием, написанная еще во многом по канонам комедии масок, с нынешними ситуациями и моделями поведения сталкивается все же не впрямую. Во все это явно хочется “играть”, не впадая в серьез переживаний. Это Писарев, конечно же, ощутил, превратив первый акт спектакля в действо почти карнавальное, гротескное, комедиантское, грубоватое, с ироничным обозначением эмоций. Когда же во втором акте на смену комедии подоспели элементы шекспировской драмы, оказалось, что тут потребны иные способы выражения. И актеры, как-то разом изменившись внешне и внутренне, взяли на вооружение искренность и сентиментальность, достигшую своего апогея в финале.

Впрочем, окончательно расстаться с изначальной “бутафорией” чувств и поведения довелось немногим. В их числе А.Арсентьев – Бенедикт, А.Урсуляк – Беатриче, временами Владимир Жеребцов – Клавдио, в одном эпизоде Константин Похмелов – Антонио вдруг сыгравший темпераментный взрыв “маленького человека”, доведенного до предела. Что же до кукольной Геро (Анна Бегунова), эротичной Маргарэт (Анастасия Лебедева), брутального Борачио (Владимир Моташнев), рокового дона Джона (А.Феоктистов) и прочих, то они, к сожалению, так и остались “масками”, прекрасно себя ощущающими в окружении бутафорских деревьев, синтетических звезд и безликого белого павильона, то выезжающего на огромную пустую сцену, то отбывающего назад (сценография Зиновия Марголина).

В результате даже упомянутого в названии спектакля “шума” как-то не случилось ни на сцене, ни за ее пределами. Наоборот, финальный результат оказался, как уже говорилось, на удивление благостным и духоподъемным. Впрочем, быть может, в свете нынешней спорной ситуации касательно репертуарного театра как такового и его дальнейшей судьбы именно это и требуется? Касса уж точно не опустеет, да и зритель не окажется внакладе. А все имеющиеся рефлексии по поводу “иного театра”, наверное, и стоит перенести на иные территории.