Путь:

Театр кукол им. А.К. Брахмана

На “Свадьбу” – в “Шинели”


“Зачем вы меня обижаете?..” ЦАТРА

Новая постановка Театра Российской Армии – не очень привычная для театральной практики история с продолжением, поскольку показ “Шинели”, приуроченный еще в ноябре 2009-го к юбилею Федора Чеханкова, удачно совпал и с 200-летием Н.В.Гоголя, а “Свадьба”, ставшая второй частью спектакля, появилась словно вдогонку году, прошедшему под знаком 150-летия со дня рождения А.П.Чехова. Все это дает повод говорить о неслучайном стечении знаменательных событий, повлиявших на объединение двух произведений. Еще одна причина – продолжение актерского бенефиса Чеханкова, играющего и Башмачкина, и Ревунова-Караулова. Вынесенная же в название гоголевская фраза “Зачем вы меня обижаете?..”, которую в спектакле произносят оба персонажа, – уже серьезная заявка на общность темы, связывающей две истории о порядочном, несправедливо обижаемом человеке, сталкивающемся с агрессией жестокой, равнодушной толпы.

Два сюжета из жизни “маленького” человека в спектакле между тем контрастны по жанру. Если в первом действии превалирует психологическая драма, то во втором царит эксцентричная клоунада, что отчасти нарушает стилевую целостность постановки. В соответствии с задачей, поставленной режиссером Борисом Морозовым, сценография Иосифа Сумбаташвили тоже строится по принципу полярности. В “Шинели” мрачные тени холодного Петербурга то растворяются в падающем снеге и мерцающем свете фонарей, то отплясывают зловещий танец в снежном буране, то кружатся в колдовском вихре итальянских карнавальных фантазий. А на авансцене размещаются полосатая черно-белая будка и красное бархатное кресло с золоченым гербом – территория, отведенная персонажам, обязанным защищать интересы “маленького” человека, но одинаково далеким от его бед и проблем. Словно подаренная на короткий миг мечта, сверху спускается шинель, с которой, как с барышней, даже совершают обряд венчания. А в “Свадьбе” над сценой висит фата невесты, как символ другой иллюзии о счастливой семейной жизни. Будка и кресло скрываются под чехлами, а доминируют в пространстве три огромных торшера, окрашенных в агрессивные оттенки синего, желтого и красного цветов. Дополняет пейзаж катающийся по сцене стол с откровенно бутафорскими яствами.

Спектакль играется на обновленной, заново оснащенной технически большой сцене. И все же два камерных сюжета кажутся предназначенными скорее для небольшой площадки. Масштабность же сценическому действу придает главным образом музыка А.Шнитке и И.Стравинского, во многом определяющая контрастность атмосферы двух частей и несхожесть их пластического решения (музыкальный руководитель постановки Рубен Затикян, балетмейстер Алексей Молостов). В “Шинели” преобладают резкие, стремительные ритмы и жесткие, четко выстроенные мизансцены. За исключением нескольких сочувствующих главному герою персонажей, толпа чиновников в одноцветных мундирах превращается в безликую серую массу, повторяющую одни и те же движения. С выверенной синхронностью взмывают вверх цилиндры, порхают гусиные перья и разлетаются брошеные бумаги. Отчасти присутствующее в первом действии гротескное преувеличение откровенно превалирует во втором. В “Свадьбе” одноцветная серость сменяется пестрой аляповатостью. Клоунские круглые носы и громоздкие башмаки, вызывающе яркие гримы и костюмы, причудливые веера и массивные букеты, “произрастающие” в карманах пиджаков (художник по костюмам Елена Предводителева), – от этого ослепляющего “великолепия” рябит в глазах, хотя запланированный эффект достигается. Разношерстная компания, водящая хороводы или танцующая парами, производит впечатление столь же единой в своей агрессии толпы, сплотившейся против не похожего на нее чужака.

Все роли в спектакле отданы мужчинам – прием рискованный и спорный, но вносящий в действие элемент шуточной игры. Так, весьма колоритно смотрится на свадебном торжестве напористо энергичная Настасья Тимофеевна в исполнении Александра Чутко. В гоголевском сюжете тот же актер выступает в роли азартного, оборотистого Петровича, а его сердобольную и волевую жену Константин Денискин играет в почти реалистической манере. Во второй же части гротеск граничит с карикатурностью. Восторженная Дашенька Дениса Демина проявляет непомерно бурные эмоции, забавно тряся торчащими косичками. На сцене являются сразу трое Змеюкиных, правда, малоотличимые друг от друга. Мужские роли тоже скорее похожи на комические маски, под которыми лишь иногда открывается живое лицо, что в определенной степени упрощает и обедняет чеховские характеры, хотя работает на режиссерский замысел. Заостренность контраста укрупняет фигуры выдвинутых на первый план Башмачкина и Ревунова-Караулова, вызывающих не только сочувствие, но и уважение. Обиды и издевки пробуждают в робких, беззащитных людях отчаянную жажду протеста против несправедливости. Так, Акакий Акакиевич, на коленях умоляющий чиновников оставить его в покое и столбенеющий от хамских окриков начальственных персон, вопреки всему сохраняет достоинство и способность мечтать. А новая шинель дарит ему короткое, но истинное счастье, становясь символом торжества его самых смелых фантазий над окружающей безрадостной действительностью. Именно поэтому “пропала шинель” для него равнозначно чеховскому “пропала жизнь”. И Ревунов-Караулов, живущий уже не мечтами, а воспоминаниями, наделен в спектакле каким-то поэтическим воодушевлением и неподдельным задором. А оскорбительное пренебрежение толпы он воспринимает болезненно, но стойко, не теряя выдержки и чувства собственного достоинства. Финальное же появление на свадьбе одетого в шинель персонажа “от автора”, также исполняемого Федором Чеханковым, окончательно объединяет два сюжета об “униженных и оскорбленных”, которые по сей день не получают ответа на вопрос: “Зачем вы меня обижаете?..”