Путь:

Театр кукол им. А.К. Брахмана

Быть живым и только


«Пер Гюнт» Марка Захарова в «Ленкоме»

Тролли, кобольды, лешие, обезьяны, бедуины, норвежские крестьяне и крупные мировые дельцы, восточные воры и восточные гурии... Норвежские фьорды и пустыня Сахара, сумасшедший дом в Каире и морская пучина...

Обилие тем и сюжетов, возникающих в судьбе Пера Гюнта, блудного сына Норвегии (или – чего уж там – всего мира), недаром охлаждало пыл постановщиков. Немногие решились пуститься в это театральное путешествие вслед за Пером Гюнтом, и чаще это были литературно-музыкальные композиции, благо соотечественник Ибсена Эдвард Григ оставил миру в наследство гениальную сюиту.

Марк Захаров решился. Точных соответствий пьесе в его спектакле раз, два и обчелся. Вдохновенной отсебятины – навалом. Оттолкнувшись от «буквы», а затем и от «духа» литературного памятника, режиссер вскоре и вовсе увлекся самым главным – формулировкой своих собственных тревожных ощущений и постоянно ускользающих истин. Бесконечно помогли ему в этом художник Алексей Кондратьев (ученик Олега Шейнциса создал замечательный многофункциональных куб-трансформер, добившись и сказочной атмосферы, и европейской стильности) и хореограф Олег Глушков, насытивший действие движением и драйвом.

Захаровский Пер Гюнт – вечный мальчишка, который никогда не станет старым, не обзаведется солидным бизнесом на крови. Антон Шагин – неприлично юный Лопахин из «Вишневого сада», который казался горьким и насмешливым прощанием на всякий случай, – врывается на сцену свежим ветром, заставляя вспомнить и Тиля-Караченцова, и Хоакина-Абдулова.

Свешивается из-под колосников, вьется вьюном в сумасшедших сальто, ввязывается в заведомо проигрышные драки одного против всех, подстреливает рыб в театральном поднебесье – словом, привносит в жизнь тот неповторимый привкус авантюры, дерзости и романтики, без которых она была бы невыносимо пресной. И только путь – единственный земной путь до могилы, ясный путь своего предназначения – он все не может найти. Его вечные вопросы «Кто я такой?» и «Мне надо только придумать, с чего начать?» – выдают не лень души, но страх разминуться с идеалом.

Слишком часто глядя в небо, он проходит мимо земного счастья. «Быть живым и только, живым и только – до конца» – вот главное достижение, которым может похвастаться захаровский Пер Гюнт, возвратившийся к родным берегам не старым, но смертельно усталым от прожитой жизни. Один из самых загадочных персонажей Ибсена – мастер Пуговичник (Сергей Степанченко) – так и не смог переплавить душу Пера Гюнта в безупречно блестящую пуговицу: идеального хомо сапиенса. Ужас перед моделированием идеального человека и гражданина – а по сути робота – выплеснулся в сцене сумасшедшего дома в Каире, где пациентам прописан «массаж измученной души», превращающий их в человекообразные болванки.

Партнершей Шагина вновь становится Александра Захарова – на сей раз в роли матери Озе. Пресловутый переход из «героинь» на «возрастную» роль дался ей легко. Ее Озе – чернокудрая бестия, про которую совсем не хочется говорить «мать-одиночка», хотя пропойца-капитан Йон Гюнт даже не вспоминается здесь, и возрождение былой славы отцовского рода совсем не интересует Пера. Ее материнская забота о сыне густо замешана на женской тоске по мужскому идеалу.

Три героини – три женских образа – войдут в жизнь Пера Гюнта. Анитра (Александра Виноградова) поманит неземными наслаждениями, подарив в награду опустошение. Ингрид (Светлана Илюхина) откроет ему горечь и вечную печать собственного греха (Захаров соединил в одном лице украденную невесту и обесчещенную принцессу троллей, родившую от Пера Гюнта сына-уродца).

Сольвейг (Алла Юганова), прождавшая его всю жизнь, окажется идеалом, к которому он не решится прикоснуться, и главным оправданием Пера Гюнта на земле. Перефразируя протагорово «Человек есть мера всех вещей», Захаров простодушно и сентиментально доказывает: любовь есть мера всех вещей.