Путь:

Театр кукол им. А.К. Брахмана

«Дядя Ваня» - 112 лет спустя

Дядя ВаняСвой новый сезон театр Вахтангова открыл одной из самых ожидаемых премьер – спектаклем «Дядя Ваня» по пьесе А.П. Чехова в постановке худ. рука театра Римаса Туминаса. В ролях звёзды «Вахтангова»: Сергей Маковецкий, Владимир Симонов, Людмила Максакова, Владимир Вдовиченков, Галина Коновалова. Грубо сбитый верстак, лампа-луна на верёвочке, каменный лев и тяжёлый старый комод - по мнению режиссёра Римаса Туминаса, этого вполне достаточно, чтобы показать дворянский быт конца девятнадцатого века.

Никаких уютных диванчиков, обеденного стола с вышитыми салфетками, свечей в бронзовых канделябрах и пышных платьев с корсетами. Вместо них на сцене появятся ржавый плуг и ржавые весы,  огромная бутыль с резиновой трубкой и Соня в ночной сорочке и полосатых носках.

Дядя ВаняПервой, кого  увидели зрители на освещённой ледяным светом сцене, была пожилая женщина, вульгарно накрашенная и безвкусно одетая. «Неужели Войницкая?», - промелькнула нелепая мысль. Оказалось, что это няня Марина (актриса Галина Коновалова). У Чехова - это добрая, мудрая, всеми любимая старушка. Из-за стремления изменить привычные представления о героях, режиссёр превратил в порочную ведьму самый душевный и светлый  чеховский образ.

Вслед за няней на сцене появился нервный, бешеный Астров (Владимир Вдовиченков). Он не разговаривает, а кричит во всё горло. Кричит о любви к нормальной русской жизни и о ненависти к жизни обывательской, о любви к няне и о любви к природе. В его крике столько злости, что порой становится страшно за всех героев, с которыми он сходится: того и гляди кого-нибудь покалечит.

Его «антоним» - красавица Елена Андреевна (Анна Дубровская), жена престарелого Серебрякова. В отличие от бешено жестикулирующего Астрова, она медлительна и весь спектакль играет с непроницаемым, каменным лицом. О любви,  о жизни, о своей лености Елена Андреевна говорит на одной ноте. В её речи слышится скука, злость, пренебрежение к собеседнику. Чувствуется, что  она ненавидит всех: и Соню, и Войницкого, и Серебрякова, и себя. Даже её любовь к Астрову, кажется, насквозь пропитана ненавистью.

Дядя ВаняКстати, ненавистью, нетерпимостью  и злостью в спектакле Туминаса преисполнен почти каждый персонаж. Отставной профессор Серебряков (Владимир Симонов) чуть ли не бьётся в истерике из-за своей старости, подагры, ревматизма. Робкий Телегин (Юрий Красков) в шляпе-котелке и нелепом костюме с тросточкой напоминает злобного Чарли Чаплина. А милая, кроткая Соня (Мария Бердинских) приходит в бешенство, узнав, что доктор её не любит. В конце пьесы она, подобно Астрову, не проговаривает, а выкрикивает свой монолог о небе в алмазах. «Бог сжалится над нами... Мы отдохнём, мы увидим ангелов», - горько кричит Соня. И зритель понимает, что Соня не верит ни в ангелов, ни в небо.

Лишь  мать и сын Войницкие у Туминаса в корне отличаются от других персонажей. Они - единственные, кто не кричат и не злобствуют.  После блистательного исполнения Людмилой Максаковой престарелой вдовы начинаешь жалеть, что Чехов написал для неё слишком мало текста. У Чехова, а также в классических постановках спектакля престарелая вдова - это выжившая из ума особа, слепо обожающая дурака-профессора. Героиня Людмилы Максаковой также не отличается большим умом и также обожает Серебрякова. Но сколько в ней обаяния и женственности!

Дядя ВаняГлавной удачей спектакля  стал сам «дядя Ваня». Маковецкий сыграл человека, смирившегося со своим существованием, который не ждёт от жизни никаких подарков. Вдруг он понимает, что его жизнь могла сложиться по-другому, что он умён и талантлив. Обвиняя Серебрякова в своих несчастьях, он не кричит и не злобствует (в отличие от других героев пьесы), а как-то по-детски удивляется, что жизнь его прошла впустую. Дядя Ваня (Сергей Маковецкий) у Туминаса больше похож на князя Мышкина - такой же святой и наивный. Игра актёра поражает удивительной глубиной, какой-то интеллигентной сдержанностью.

Туминас оставил прежний смысл пьесы, не изменил ни одного чеховского слова. Он лишь поменял местами интонации: когда нужно говорить тихо, герои кричат, когда нужно плакать - смеются. Благодаря этому пьеса приобрела особую грусть, боль и безнадёжность. А ещё режиссёр убрал все признаки времени. Чтобы было понятно: «Дядя Ваня» вечен.